НЕСКОЛЬКО МЫСЛЕЙ О «СТЕКЛЯННОЙ РЕВОЛЮЦИИ».

НЕСКОЛЬКО МЫСЛЕЙ О «СТЕКЛЯННОЙ РЕВОЛЮЦИИ».

Инфернальные картины мегаполиса сменяются идиллическими картинами природы. Так начинается фильм Андрея Тарковского «Солярис», который был выпущен на экраны 20 марта 1972 года.
Архитектура космической станции в «Солярисе» тем, кто смотрел фильм более 30 лет назад, казалась фантастически новой. Студенты-архитекторы 70-х годов ХХ века и их взрослые коллеги рисовали в своих проектах кольцевые коридоры и жилые ячейки со встроенной мебелью. Им казалось, что эти проекты в будущем осчастливят человечество. Им виделись города с высотными, в пятьдесят этажей и выше, стеклянными башнями, скоростные автострады с многоуровневыми транспортными развязками, автомобили, похожие на летающие тарелки… Архитектурные теоретики писали книги о футорологии жилища, et cetera…
И вот почти через сорок лет после выхода в свет «Соляриса» мечты бывших студентов-архитекторов осуществились. Города заполонили высотные стеклянные башни, появились многоуровневые развязки и машины, похожие на «летающие тарелки». Кольцевые коридоры и круглые окна стали общим местом. И, подобно фатально одиноким и разобщённым обитателям космической станции, жители современных стеклянных домов – муравейников пытаются как-то «обжить», стандартные ячейки своих квартир, Иногда это удаётся, и пространство становится тёплым за счёт предметов, имеющих историю и индивидуальность. Но внешнее по отношению к крохотной квартирке пространство, как правило, остаётся необжитым и враждебным, как космос за круглыми окнами межпланетной станции.
Конечно, в современных городах внешнее пространство может быть тёплым и освоенным. Европа даёт огромное количество примеров. Но там городскую среду не чистят так варварски от пластов исторической памяти, как это сегодня происходит в России
Понятно, что реставрация и реконструкция рядовой застройки и памятников архитектуры обходится значительно дороже нового строительства. Понятно, что создавать в городах охранные зоны для исторической застройки экономически не выгодно.
Есть ещё один аспект этой проблемы: воспоминания, зашифрованные в материальных свидетельствах прошлого, мало кто может прочесть. Если ключ к шифру утерян, старые камни будут молчать, и со временем их просто уберут за ненадобностью.
А ещё нужна упорядоченность городской среды, понятная и востребованная социумом, поскольку, поскольку упорядоченность всегда имеет конкретно-временные черты. Строгая симметрия идеальных городов XYIII была прекрасна на бумаге, но общество не было готово к столь жёсткой перестройке города в целом. В результате появились дворцовые комплексы, где идеи жёсткой упорядоченности нашли реализацию. Они были островками в море плотной застройки, сложившейся в предшествующие века. В этой застройке понимание порядка было совершенно иное. И получалось, что в одном и том же городе сосуществуют два параллельных мира с разной культурой и разным представлением о порядке и хаосе. Для жителей дворцов враждебной была застройка ремесленных кварталов, рыночных площадей, а для плебса дворцовые комплексы были запретным, холодным, почти нереальным пространством. И лишь соборы объединяли всех.
Возможно, в современных городах, переживающих новый строительный бум, который можно назвать «стеклянной революцией» тоже сосуществуют различные социальные группы с совершенно разным пониманием порядка. И то, что для одних является хаосом, упадком, деградацией, для других – норма, порядок иного уровня.
«Плач» по погибшей рядовой застройке и памятниках предшествующих эпох весьма популярен в среде архитекторов, искусствоведов, деятелей науки и культуры. Вряд ли скорбят по утраченным архитектурно-художественным ценностям скалярно мыслящие категориями выгоды и прибыли инвесторы стеклянных небоскрёбов и похожих на промышленные здания торгово-развлекательных центров и пр.
В архитектурной среде никто не будет оспаривать утверждение, что не стоит сносить старые дома, в которых прячется «дух места», что город без разновременной застройки теряет индивидуальность. Это утверждение давно стало банальностью. Но, те же самые архитекторы, тонко понимающие прелести исторической архитектуры, проводящие свои отпуска в Риме, Лондоне, Париже, Праге, проектируют и строят в центрах исторических городов России стеклянные многоэтажные громады, не думая о том, что силуэтные характеристики любого города могут быть невосполнимо утрачены или испорчены. Пятидесятиэтажная башня, даже одна единственная – не безобидна. А если их много, а если они выше ста этажей?
Встаёт вопрос, почему заказчики хотят именно такие здания. Соображения экономики? Подражание? Кто, наконец, инициатор « стеклянной революции». Какой группе населения это выгодно? Короче говоря, на кого работают архитекторы и строители?
Бетонные этажерки, облицованные стеклянными панелями, поначалу казались такими технологичными, гладкими, так красиво отражали зелень, старую архитектуру, небо и солнце, что не вызывали опасений. Но, отражавшаяся в них историческая архитектура, очень скоро оказалась подавленной немасштабными ледяными монстрами. Стеклянные высотки взорвали изнутри структуру исторических центров крупных городов. И рядом с ними милыми показались даже хаотичные и загаженные промышленные зоны прошлого столетия. Заговорили даже об их «артосвоении». Провели пару-тройку инсталляций на промышленных руинах. Перестроили под элитное жильё несколько старых цехов, озеленили территорию, раскрасили и расставили пластиковых петухов, ишаков и коров. Кое где занавесили напечатанными на баннерах деревьями то, что казалось уж совсем неприглядным.
А в архитектурной науке не так давно появилось слово «видеоэкология». Само его появление симптоматично, ведь изучать и охранять мы бросаемся те явления, которые безвозвратно уходят. Ещё сорок лет назад слово «экология» ныне уже набившее оскомину, было в диковинку. В «Литературной газете» за 1972 год в статье, посвящённой «Солярису» Тарковского корреспондент писал: «Экология, слово, которое мы и не слыхивали прежде, становится не просто модным, но выражает какую-то насущную потребность человечества….»
Сегодня экологические «страшилки» перестали пугать - конечно, всё плохо, всё испорчено, но живём же как-то, возможно, превращаясь потихоньку в мутантов. Вопрос в следующем: «А, может быть, мутантам и не нужно тёплое, внешнее по отношению к их стандартным жилым ячейкам, пространство?» Может быть, они чувствуют себя странниками, путешествующими по пустыне от одного небоскрёба к другому, и оставляют на старых домах «зарубки» в виде граффити, чтобы как-то обозначить своё существование. Не нужны им старые особняки, доходные дома и соборы. Упорядоченная и разнообразная виртуальная среда, в которую они погружены, избыточна для их сознания и там не остаётся места для ценностей, которыми жили предшествующие поколения и ещё продолжают жить те, кого в России принято называть интеллигентами. У этой группы населения другие представления о жизни, и стеклянные этажерки для них – «прикольно» и «круто». Ведь недаром подростки в Неаполе, Москве, Праге покрывают стены граффити, отгораживаясь несоразмерными рисунками и надписями от архитектурной среды, освоить которую иначе они просто не в состоянии.
Странник- индивидуалист, перемещающийся на скоростном автомобиле по пустыне мегаполиса от оазиса к оазису – ныне весьма распространённый в кино образ. Распространено это явление и в жизни. Отсюда спокойное отношение общества к хаотичной застройке высотными стеклянными призмами, цилиндрами и прочими трёхмерными геометрическими объектами центров городов, к появлению огромных торгово-развлекательных сараев на окраинах,
И в противовес к этому всему - коттеджные посёлки с домиками, напоминающими весьма отдалённо то, что строили для себя состоятельные люди в ХIХ веке. У каждого домика кирпичный трёхметровый забор – огороженная, частная территория. Коттеджные посёлки плодятся в России рядом с крупными городами как грибы. И там, в своём доме, на природе живут состоятельные люди, оставляя города погружённым в виртуальную реальность представителям новых поколений и тем, кто ещё сражается с бульдозерами, сносящими старые дома.
В архитектурных фантазиях Бродского и Уткина, русских лидеров «Бумажной архитектуры» середины 80-х начала 90-х годов, ещё четверть столетия назад прослеживалась ностальгия по уходящему в прошлое архитектурному раю. Бродский и Уткин рисовали архитектурные фантазии, в которых осколки архитектурных шедевров взрывались и парили в разряженном пространстве города будущего. Чего стоит только образ бесконечных стеклянных стен, вкопанных в песок. В какой-то мере этот образ был предвидением, высоко оценённым в профессиональном мире. Ничего сопоставимого со своими «бумажными» проектами ни Уткин, ни Бродский впоследствии не сделали. То, что они проектировали и строили в 90-х годах и позже, известным в архитектурном мире не стало, и революции не сделало.
Но революционные изменения в городской среде росли исподволь и не казались до поры до времени страшными. (Вспомним, ещё в 1916 году многим и в кошмарном сне не могло присниться то, что предстояло пережить Российской Империи. В октябре 1917 года многие думали, что всё образуется. Так и архитекторы в 80-х годах ХХ века, рисовали грустные фантазии и думали, что всё образуется; и архитектурные шедевры останутся целыми и стеклянные громады как-нибудь будут с ними сосуществовать).
«Панельно – бетонная революция» ХХ века тоже начиналась исподволь и, конечно, не прошла бесследно. Власть имущие в 20-х- 30-х годах снисходительно смотрели на детские баталии конструктивистов и рационалистов. Политическая воля в один момент перестроила профессиональное сознание архитектурного сообщества, и классицисты вновь оказались в фаворе. Потом снова положение резко изменилось и в начале 60-х «панельно – бетонная» революция получила второе дыхание..
Примитивные коробки 60-х – 70-х гг. ХХ века внесли изрядный хаос в разновременную историческую застройку, сделали новые районы безликими. Сейчас эти коробки столь безобразны, что их не жалко и взорвать. Были бы на это деньги. Город ничего не потеряет, утратив их. Но что идёт на смену? Бетонные этажерки, одетые в стеклянные панели?
И всё-таки хаос «панельно-бетонной революции» ХХ века не был тотальным, поскольку не были затронуты высотные и силуэтные характеристики городов с многовековой историей. Они сохранили свою индивидуальность.
Так ли она ужасна «стеклянная революция»? Ведь не первый катаклизм переживает градостроительство. Может быть, и они врастут в городскую ткань? Наверное, всё же этого не случится, поскольку в городах уличная сеть не справляется с потоком транспорта и скоростные магистрали стали подниматься на эстакады на уровне 10 – 15 этажа. А это означает, что рождается новый каркас города, соответствующий стеклянным громадам. Пространство старого города, попавшее под эти эстакады, быстро деградирует. (Например, в Праге, несмотря на то, что скоростная магистраль проложена по оврагу на очень высоких опорах, дома ХIХ века, расположенные под ней приходят в упадок.)
Здания эпохи конструктивизма как гражданские, так и промышленные, которые в начале ХХ столетия претендовали на революционность, а также застройка 60-х 90-х гг. рядом с 50-этажными гигантами утратили весь свой пафос. (С каким энтузиазмом конструктивисты писали в пояснительных записках о домах-пилах, взрезающихся в пространство и ломающих «скучную» линию фасадов, вытянувшихся по красной линии, как прогрессивно выглядели мельниковские клубы, «выстреливающие в пространство консольными объёмами»). Они вросли в городскую ткань, и кажутся милыми свидетельствами эпохи острых деклараций и полемик, породившей «интернациональный стиль».
Но, даже обрастая панельными окраинами и промышленными зонами, города, которым было что сохранять от предшествующих эпох, ещё держались, до того момента, пока стеклянные монстры не посягнули на исторически сложившуюся систему вертикальных доминант и пока не стали строиться скоростные магистрали на эстакадах.
Сегодняшняя «стеклянная революция» несопоставима по масштабам беспорядка, привнесённого в городскую среду ни с одной архитектурно-градостроительной катастрофой. Сколько простоят эти стеклянные этажерки? Сто, двести, триста лет? Этого пока не знает никто. Но то, что они сделали городскую ткань прошлого хрупкой и уязвимой, и нарушили архитектурно-художественный баланс исторических городов – факт несомненный.
Но, городским жителям с психологией странников-потребителей всё равно. Они смирились с тем, что уходят в небытие материальные свидетельства прошлого их родных городов. Есть, конечно, Лондон, Париж, Рим, Прага. Там приятно и тепло. Там среда обитания если и имеет черты хаоса, то хаос этот создаётся за счёт исторических напластований, которые бережно сохраняются. В Прагу или Париж можно съездить на десять дней, чтобы потом вернуться и вновь сесть за компьютер и окунуться с головой в привычный, родной виртуальный мир.
В России же Москва, Петербург, Нижний Новгород, Екатеринбург стремительно идут по пути «прогресса» Как грибы там растут здания сомнительной архитектуры. (Сомнительной, конечно, с точки зрения человека, имеющего некий культурный багаж, который для сегодняшнего поколения тридцатилетних слишком тяжёл и неудобен. Этакий чемодан без ручки.)
Здания, которые появились в последнее время, конечно, устраивают заказчиков и потребителей нового поколения, образ жизни и ценности которых сформировались не без воздействия виртуального мира интернета, телевизионной рекламы, сериалов и пр. Иначе, зачем было делать революцию?
Можно предположить, что упорядоченность и ясность, которая в некие незапамятные, почти «античные» времена была свойственна городской среде, всё больше смещаются в виртуальную область, тогда как материальная жизнь всё больше погружается в хаос.
Но вернёмся к фильму Тарковского «Солярис»
Неважно, где снял картины мегаполиса режиссёр, была ли это студийная или натурная съёмка. Важно то предчувствие ускорения информационного потока и переосмысления понятий порядка и хаоса, которые есть в этом фильме.
Уходят некие ценности из сознания, уходят они и из материальной жизни. «Плач» по погибшим архитектурным шедеврам, можно переложить на музыку и исполнять в Teatro San Carlo, в Неаполе, для избранных, которые придут на представление во фраках, вечерних платьях и бриллиантах, вздыхая о тех незабвенных временах, когда Неаполь был ещё чист и не исписан отвратительными граффити. Впрочем, эти граффити приезжают изучать апологеты современного искусства.