Воспоминания о детстве в Узбекистане

Когда в чужих биографиях читаю слова «родился и вырос там-то», мне трудно представить, что это значит. Моё детство прошло далеко от того места, где я повзрослела, от этого возникло ощущение, что моё детство не просто осталось в прошлом, а живет где-то далеко отсюда, и если туда вернуться, я его там встречу.

Давно уже я не видела тех мест, где бегала девчонка в коротюсеньком платьице с копной густых, похожих на львиную гриву, волос, а оставшиеся мне воспоминания со временем потускнели, потеряли подробности, стали похожи на кадры черно-белой киноленты. Но то ощущение беспечного счастья, которое постоянно сопровождало меня в детстве, не забудется никогда.

В моём воображении родная «микрашка» остается все такой же новенькой, с рядами новостроек и торчащими над ними высокими кранами, с вечерними шахматами за столом во дворе соседнего дома, на каждом углу - автомат с газводой, по вечерам всё так же приезжает мусоровозка, оглашая окрестности звонким гудком и дядя Саша все так же деловито поправляет высыпаемый в машину мусор длинным стержнем с крючком на конце, всё так же сидит на лавочке у подъезда дурачок Базяня и улыбается всем своей невинно-добродушной улыбкой. И родной двор между двумя новостройками, где мы играли с упоением в миллион самых разных игр, и родная школа с узкими коридорчиками, по которым все ходили только шагом, зато на просторном школьном дворе можно было носиться от души и играть в неизменные классики. Школьный буфет с пирожными и коржиками, ах, эти коржики! Октябрятские звездочки и торжественная клятва пионера, впервые повязанный галстук, синяя летняя форма с короткими рукавами, листопад в декабре, а весной субботники и неизменная побелка деревьев на школьном участке…
А совсем недавно я узнала, что безвозвратно ушли в прошлое не только пионеры и октябрятские звездочки, но и сама «микрашка» состарилась, пришла в запустение, и являет собой печальное зрелище, жалкое подобие того милого сердцу места, которое я когда-то считала своим домом…

Вот что пишет об этом Дина Рубина в своей книге «На солнечной стороне улицы»: «Наверное, человеку свойственна привязанность к местам своего детства и юности… Может, потому, что в них, как в зеркале, как на глади озера, запечатлен твой образ в те годы, когда ты был счастлив… А если и зеркала того уже нет? Если исчезли с лица земли те улицы и здания, деревья и люди, которые тебя помнили? Это неправильно, знаете… Города должны жить долго — дольше, чем люди. Они должны меняться постепенно и величаво, строиться основательно и не наспех, улицы и площади называться раз и навсегда, памятники — стоять незыблемо… Это плохо, когда человеческая память переживает память города, да еще такого обаятельного и милосердного города, каким был Ташкент, который всех нас берег и хранил, а вот мы его — не сохранили…» Эта участь постигла не только Ташкент, но и многие города нашей необъятной Родины. А я хочу поведать историю моего родного городка Той-Тепа, точнее микорайона Янги-Хаят, в котором прошло мое счастливое советское детство.

До сих пор помню вкус спелых фруктов, вызревших под щедрым солнцем Узбекистана: медовые груши, стоит надкусить тончайшую кожицу, и сладкий нектар наполняет твой рот; ароматные абрикосы и урюк; нежные персики, покрытые упругим пушком; горы арбузов и дынь по пять копеек за штуку, независимо от размера. Вишню мы не очень любили из-за косточек, а к черешне относились весьма благосклонно, так как она появлялась на базаре первой и была очень сладкой. В Сибири этого днём с огнём не увидишь, те фрукты, которые сюда привозят, даже пробовать не хочется. Пару раз, соблазнившись их красивым видом и ароматом, покупала абрикосы и персики, но, разочаровавшись, больше не испытываю желания портить своё представление об этих замечательных фруктах.
Самое экзотическое место в микрорайоне – это базар, там всегда можно было купить самые свежие и спелые фрукты и овощи, квадратные тонкие пластинки пастилы, восточные сладости, брынзу, изюм и курт - кисло-соленые белые шарики из брынзы, высушенные на солнце, и самое любимое и неизменное лакомство – вареную кукурузу. Ее мы старались не просто съесть, а обязательно сгрызть сочный стержень, высасывая сладкий сок и выплевывая отжимки. Продавалась там и клубника величиной с кулак, но мы ее не очень любили из-за кисловатого вкуса, предпочитали более сладкие фрукты.

Вдоль всех улиц и во дворах домов, кроме обычных для тех мест кленов, акаций, платанов, росли фруктовые деревья: урюк, персик, вишня. Весной эти деревья покрывались белыми, розовыми пахучими цветами. Особенно сильный и дурманящий аромат издавала акация, ее цветки можно было есть, они обладали сладким и нежным вкусом. Конечно же, повсюду росли розы, они высаживались большими участками, в их зарослях можно было лазить часами, объедаясь сладкими розовыми лепестками. Никто из взрослых не обрывал с деревьев на улицах спелые плоды, это считалось неприличным. Фрукты у нас было принято покупать на базаре. Разве что приезжие из холодных и бедных фруктами краев обрывали их не стесняясь, но на них не обращали внимания. Но мы, ребятня, всё же, несмотря на то, что у всех дома были полные холодильники этого добра, не могли удержаться, и как только на деревьях появлялись первые, еще зеленые и кислые плоды, немедленно набивали свои животы этой кислятиной. Особенно нам нравился тутовник. Мы знали каждое тутовое дерево в микрорайоне, знали, где растут самые вкусные плоды, на каком дереве они созревают раньше, и методично общипывали их все.

Вкус узбекских лепешек – тоже остался в детских воспоминаниях. Снова прибегу к помощи Дины Рубиной: «Во дворе всегда была пристройка, кухня, и низкая кирпичная, обмазанная глиной, печь — тандыр, в ней пекли лепешки, самсу… Дух горячей узбекской лепешки забыть невозможно, он снится мне здесь, в штате Юта, по ночам… Снится, как молодой узбек палкой поддевает ее, вынимает, — круглую, в подпалинах на бугорках, с обожженными зернышками тмина, а посередке у нее вдавленный такой, жесткий, хрусткий пятачок, за который можно душу дьяволу продать! И от нее волна горячего запаха… как бы это объяснить… материнского запаха, знаете… вот, слов не хватает!.. Да мир на этом запахе стоит!»
Конечно, лепешки мы чаще покупали в магазине, но и там они были так вкусны, что воспоминания о них до сих пор не потеряли своей яркости. А вот самсу мы иногда покупали с пылу с жару, прямо из тандыра, и мама всегда удивлялась, как может десятилетняя девчонка есть её, щедро приправленную перцем, где лука кладут больше, чем мяса, и это притом, что эта самая девчонка старательно вылавливает и убирает все кусочки лука из своей тарелки за обедом!

А шашлык из баранины! Никогда больше мне не доводилось пробовать такой вкуснятины. Особенно нам нравилось покупать его на проводах зимы, когда площадь полна народа, и за шашлыком выстраивается весёлая очередь. А мы, ребятишки, зажав в кулаках монетки, выпрошенные у родителей, гордые от ощущения самостоятельности – как же, одни в такой большой толпе, не боимся потеряться, покупали этот исходящий ароматным дымком, на длинном-предлинном шампуре, состоящий из огромных сочных кусков мяса, перемежающегося прозрачными ломтями курдючного сала, уложенный на бумажную тарелочку, щедро посыпанный крупными кольцами маринованного лука, чудо-шашлык! Он буквально таял во рту!
В Той-Тепе, как и во всех городах Средней Азии, можно было встретить представителей очень многих национальностей: там жили и татары, и русские, и узбеки, и таджики, и корейцы. Жили бок о бок, перенимая друг от друга обычаи, праздники, язык, национальную кухню.

Моя мама научилась там очень хорошо готовить узбекский плов, а от нее это умение передалось и мне. Готовила она и чамчу, и хе. Эти острые корейские блюда я просто обожала, и уписывала за обе щеки, не слушая запреты мамы, опасавшейся за мой нежный детский желудок.

Серия сообщений "Мои очерки ":
Часть 1 - Воспоминания о детстве в Узбекистане